Неточные совпадения
Он стал на колени возле кровати, приподнял ее
голову с подушки и
прижал свои губы
к ее холодеющим губам; она крепко обвила его шею дрожащими
руками, будто в этом поцелуе хотела передать ему свою душу…
Толпа голодных рыцарей подставляла наподхват свои шапки, и какой-нибудь высокий шляхтич, высунувшийся из толпы своею
головою, в полинялом красном кунтуше с почерневшими золотыми шнурками, хватал первый с помощию длинных
рук, целовал полученную добычу,
прижимал ее
к сердцу и потом клал в рот.
— Обломовщина! — прошептал он, потом взял ее
руку, хотел поцеловать, но не мог, только
прижал крепко
к губам, и горячие слезы закапали ей на пальцы. Не поднимая
головы, не показывая ей лица, он обернулся и пошел.
Она другой
рукой берет меня за шею, и пальчики ее быстро шевелятся и щекотят меня. В комнате тихо, полутемно; нервы мои возбуждены щекоткой и пробуждением; мамаша сидит подле самого меня; она трогает меня; я слышу ее запах и голос. Все это заставляет меня вскочить, обвить
руками ее шею,
прижать голову к ее груди и, задыхаясь, сказать...
Склонив свою чернокурчавую
голову, она
прижала лоб
к холодной лейке, стоявшей на перилах, и обеими своими прекрасными
руками, со столь знакомыми ему кольцами, придерживала лейку.
Прейс молча и утвердительно кивал
головою, а Змиев говорил,
прижимая руки к груди...
Она
прижала его
голову к своей груди, крепко поцеловала ее и положила на нее
руку.
—
Прижмите руку к моей
голове, — говорила она кротко, — видите, какой жар… Не сердитесь на меня, будьте снисходительны
к бедной сестре! Это все пройдет… Доктор говорит, что у женщин часто бывают припадки… Мне самой гадко и стыдно, что я так слаба…
Стонал и всхлипывал дед, ворчала бабушка, потом хлопнула дверь, стало тихо и жутко. Вспомнив, зачем меня послали, я зачерпнул медным ковшом воды, вышел в сени — из передней половины явился часовых дел мастер, нагнув
голову, гладя
рукою меховую шапку и крякая. Бабушка,
прижав руки к животу, кланялась в спину ему и говорила тихонько...
И она обвилась вокруг него, положила
руки на шею, а
голову прижала к его груди. Так они помолчали несколько секунд.
Они замолчали. На небе дрожащими зелеными точечками загорались первые звезды. Справа едва-едва доносились голоса, смех и чье-то пение. Остальная часть рощи, погруженная в мягкий мрак, была полна священной, задумчивой тишиной. Костра отсюда не было видно, но изредка по вершинам ближайших дубов, точно отблеск дальней зарницы, мгновенно пробегал красный трепещущий свет. Шурочка тихо гладила
голову и лицо Ромашова; когда же он находил губами ее
руку, она сама
прижимала ладонь
к его рту.
Женщины в фартуках всплескивали
руками и щебетали скоро-скоро подобострастными и испуганными голосами. Красноносая девица кричала с трагическими жестами что-то очень внушительное, но совершенно непонятное, очевидно, на иностранном языке. Рассудительным басом уговаривал мальчика господин в золотых очках; при этом он наклонял
голову то на один, то на другой бок и степенно разводил
руками. А красивая дама томно стонала,
прижимая тонкий кружевной платок
к глазам.
Она обхватила
руками его
голову, крепко
прижала к своему сердцу, целовала его в губы, в лоб, в глаза и шептала в каком-то исступлении.
Варвара Петровна приподняла немного
голову, с болезненным видом
прижимая пальцы правой
руки к правому виску и видимо ощущая в нем сильную боль (tic douloureux [болезненный тик (фр.).]).
Он схватил ее и, подняв как ребенка, отнес в свои кресла, посадил ее, а сам упал перед ней на колена. Он целовал ее
руки, ноги; он торопился целовать ее, торопился наглядеться на нее, как будто еще не веря, что она опять вместе с ним, что он опять ее видит и слышит, — ее, свою дочь, свою Наташу! Анна Андреевна, рыдая, охватила ее,
прижала голову ее
к своей груди и так и замерла в этом объятии, не в силах произнесть слова.
Подозеров нагнулся и с чувством поцеловал обе
руки Александры Ивановны. Она сделала было движение, чтобы поцеловать его в
голову, но тотчас отпрянула и выпрямилась. Пред нею стояла бледная Вера и положила обе свои
руки на
голову Подозерова, крепко
прижала его лицо
к коленам мачехи и вдруг тихо перекрестила, закрыла ладонью глаза и засмеялась.
Саша приблизилась
к отцу, отвела тихо его
руку от глаз,
прижала его
голову к своей груди и, поцеловав отца в лоб, тихо шепнула ему...
Катерина Астафьевна ничего не могла проговорить и только манила его
к себе ближе и ближе, и когда майор придвинулся
к ней и стал на колесо тележки ногой, она обняла левою
рукой его
голову, а правою схватила его
руку,
прижала ее
к своим запекшимся губам и вдруг погнулась и упала совсем на его сторону.
Приятели пошли за нею (Шубин то безмолвно
прижимал руки к сердцу, то поднимал их выше
головы) и несколько мгновений спустя очутились перед одною из многочисленных дач, окружающих Кунцово.
Размеренно наклонялась чернокудрявая
голова в красной косынке, открытые смуглые
руки быстро и неторопливо
прижимали к кожаному нагруднику колодку, равномерно обтягивали ее резиною, ставили готовую колодку на бегущую ленту, колодка уплывала вправо, — и очень точно, в эту самую секунду, как будто на спокойный вызов Васиной
руки, слева подплывала новая колодка.
Тиунов вскочил, оглянулся и быстро пошёл
к реке, расстёгиваясь на ходу, бросился в воду, трижды шумно окунулся и, тотчас же выйдя, начал молиться: нагой, позолоченный солнцем, стоял лицом на восток,
прижав руки к груди, не часто, истово осенял себя крестом, вздёргивал
голову и сгибал спину, а на плечах у него поблескивали капельки воды. Потом торопливо оделся, подошёл
к землянке, поклонясь, поздравил всех с добрым утром и, опустившись на песок, удовлетворённо сказал...
Когда стали погружать в серую окуровскую супесь тяжёлый гроб и чернобородый пожарный, открыв глубочайшую красную пасть, заревел, точно выстрелил: «Ве-еч…» — Ммтвей свалился на землю, рыдая и биясь
головою о чью-то жёсткую, плешивую могилу, скупо одетую дёрном. Его обняли цепкие
руки Пушкаря,
прижали щекой
к медным пуговицам. Горячо всхлипывая, солдат вдувал ему в ухо отрывистые слова...
Он нагнулся и поцеловал ей
руку, она неловко поцеловала его холодными губами в
голову. Он чувствовал, что в этом любовном объяснении нет главного — ее любви, и есть много лишнего, и ему хотелось закричать, убежать, тотчас же уехать в Москву, но она стояла близко, казалась ему такою прекрасной, и страсть вдруг овладела им, он сообразил, что рассуждать тут уже поздно, обнял ее страстно,
прижал к груди и, бормоча какие-то слова, называя ее ты, поцеловал ее в шею, потом в щеку, в
голову…
Занавес поднялся. Через десять минут вышла бенефициантка. Театр захлопал и закричал. После первого треска рукоплесканий, точно залпов ружейной пальбы, протянулись и возобновлялись новые аплодисменты. Капельмейстер подал из оркестра корзины одну за другой. С каждым подношением рукоплескания крепчали. Актриса-любимица кланялась в тронутой позе,
прижимала руки к груди, качала
головой, потом взялась за платок и в волнении прослезилась.
Тогда я подхватила Казбека на
руки и
прижала к своей щеке его маленькую
голову, вооруженную громадным клювом.
Она обхватила его обеими
руками,
прижала его
голову к своей груди, гребень ее зазвенел и покатился, и рассыпавшиеся волосы обдали его пахучею и мягкою волной.
Он стоял у острожного частокола, лицом
к забору,
прижав к нему
голову и облокотясь на него
рукой.
И, взяв Фому за
руку, она усадила его, как ребенка, на колени
к себе,
прижала крепко
голову его
к груди своей и, наклонясь, надолго прильнула горячими губами
к губам его.
Они
прижали к земле ноги и
голову овцы, молодой бурят разрезал ножом живой овце верхнюю часть брюха и запустил
руку в разрез.
При виде своего отца в таком положении, она дико вскрикнула и, судорожно обвив его
голову обеими
руками,
прижала к своей груди.
Теркин не находил слов.
Руками он старался поднять ее за плечи. Она не давалась и судорожно
прижимала голову к его коленам.
Но это не был сон: это была самая существенная действительность, всю силу и все значение которой княгиня вполне ощутила только тогда, когда, измученная своею ролью в продолжение вечера, она села в карету и, обхватив
руками голову дочери,
прижала ее
к своей груди и зарыдала.
Незнамов целует ее
руку. Она
прижимает его
голову к груди и крепко целует.
В темноте ложи он беззвучно опустился
к ее ногам и
прижал к губам край ее платья. И царица почувствовала, что он плачет от восторга, стыда и желания. Опустив
руку на его курчавую жесткую
голову, царица произнесла...
Это была бабушка, ослепшая от слез после побега моего отца из аула. Бабушка протянула ко мне слабые старческие
руки и стала водить пальцами по моему лицу, ощупывая каждую черту. Ее лицо, вначале бесстрастно-внимательное, какими бывают лица слепых, вдруг озарилось светом, счастливой улыбкой. Из незрячих глаз полились слезы. Она обхватила
руками мою
голову и,
прижав ее
к своей иссохшей груди, восклицала, подняв угасший взгляд
к небу...
Пётр высунулся из окна, загородив его своей широкой спиною, он увидал, что отец, обняв тёщу,
прижимает её
к стене бани, стараясь опрокинуть на землю, она, часто взмахивая
руками, бьёт его по
голове и, задыхаясь, громко шепчет...
И во внезапном порыве нежности Сенечка вдруг соскочил со своего ящика, подбежал ко мне, обхватил меня
руками и
прижал голову к моей груди. Его мягкие шелковистые волосы касались моих губ. Затем так же быстро он оставил меня, побежал в угол комнаты (я имею сильное подозрение, что дорогой он стер слезинку) и уселся в кресло, стоявшее в углу, в тени.
— Да, чтобы недолго, пожалуйста, недолго! Сядь ко мне поближе, посмотри на меня. Ах, как я люблю тебя! — И она снова обвила
голову Эльчанинова своими
руками и крепко
прижала к груди. — Завтра тебя не будет уже в это время, ты будешь далеко, а я одна… одна… — И она снова залилась слезами.
Анна Павловна ничего не могла говорить и только крепко обвила его
голову руками и
прижала к груди.
А кровь все льет и льет;
прижимает рану
к боку, хочет зажать ее, но не унимается кровь; видно, глубоко поранил он
руку. Закружилось у него в
голове, в глазах черные мухи залетали; потом и совсем потемнело; в ушах звон колокольный. Не видит он поезда и не слышит шума: одна мысль в
голове: «Не устою, упаду, уроню флаг; пройдет поезд через меня… помоги, Господи, пошли смену…»
Это было в конце третьего дня, за час до его смерти. В это самое время гимназистик тихонько прокрался
к отцу и подошел
к его постели. Умирающий всё кричал отчаянно и кидал
руками.
Рука его попала на
голову гимназистика. Гимназистик схватил ее,
прижал к губам и заплакал.
Вавило играет песню: отчаянно взмахивает
головой, на высоких, скорбных нотах —
прижимает руки к сердцу, тоскливо смотрит в небо и безнадежно разводит
руками, все его движения ладно сливаются со словами песни. Лицо у него ежеминутно меняется: оно и грустно и нахмурено, то сурово, то мягко, и бледнеет и загорается румянцем. Он поет всем телом и, точно пьянея от песни, качается на ногах.
Сначала он отошел
к дверям и начал от них подходить
к дивану,
прижав обеими
руками шляпу
к груди и немного и постепенно наклоняя
голову; потом сел на ближайший стул, и сел не то чтобы развалясь, и не в струнку, а свободно и прилично, как садятся порядочные люди, и начал затем мимический разговор с кем-то сидящим на диване: кинул несколько слов
к боковому соседу, заговорил опять с сидящим на диване, сохраняя в продолжение всего этого времени самую приятную улыбку.
Девушка писала в лихорадке, в безумии; когда отец взял у нее перо,
руки ее опустились, она упала на колени перед пустым стулом и
прижала к нему
голову.
Она порывисто встала, подошла
к нему, обвила
руками его
голову и, целуя ее,
прижимала к своей груди.
— Нюничка! — восклицает поручик укоризненно и, оставив есть,
прижимает руки — в одной из них вилка с куском колбасы —
к груди. — Чтобы я? О, как ты меня мало знаешь. Я скорее дам
голову на отсечение, чем позволю себе подобное. Когда я тот раз от тебя ушел, то так мне горько было, так обидно! Иду я по улице и, можешь себе представить, заливаюсь слезами. Господи, думаю, и я позволил себе нанести ей оскорбление. Ко-му-у! Ей! Единственной женщине, которую я люблю так свято, так безумно…
— Прости, папа, но ведь это же получается такая бессмыслица, — офицер
прижал красивую
голову к плечу и развел
руками, — ведь это же я не знаю, что такое. Мама охает, ты толкуешь о какой-то смерти — ну из-за чего это? Как не стыдно, папа. Я всегда знал тебя за благоразумного, твердого человека, а теперь ты точно ребенок или нервная женщина. Прости, но я не понимаю этого.
Так странно, что Лукерья вдруг через десять минут воротилась посмотреть на нее: «Стоит она у стены, у самого окна,
руку приложила
к стене, а
к руке прижала голову, стоит этак и думает.
Она поставила локоть под подбородок ему, а другой
рукой прижала голову его
к себе — Николай задохнулся, выпустил её и, шатаясь, потирая
руками сдавленное горло, слышал её трезвый, строгий шёпот...
— О, мое сокровище!.. Тот час, когда я впервые увидел тебя слабым и беспомощным на
руках твоей матери, не был для меня так сладок, как этот, когда я снова
прижимаю твою прекрасную
голову к своей груди, — говорил Цирельман нараспев, рыдающим голосом.